Почему человекоцентричность не работает в бизнесе

Слово «человекоцентричность» часто используют в стратегиях компаний, в описаниях корпоративных культур, в образовательных программах, в презентациях для инвесторов и в разговорах о будущем профессий. Популярность этого термина возникла не на пустом месте, это не дань моде, а симптом глубоких процессов и попытка на них отреагировать.

От идеи до термина: как появилась человекоцентричность

Долгое время бизнес и образование развивались в логике эффективности, стандартизации и масштабирования. Эта логика была исторически оправдана, поскольку позволяла быстро расти, управлять сложными системами, воспроизводить результаты. Но есть обратная сторона. Человек в этих системах рассматривается исключительно как элемент конструкции – носитель функции, роли, компетенции, ресурса, элемент капитала компании. Даже когда речь идет о развитии или обучении, за этим обычно стоит вопрос полезности и применимости.

У такого подхода со временем обнаружились крупные недостатки. Компании столкнулись с выгоранием, текучестью персонала, потерей инициативы, формальной вовлеченностью. Образование – с ощущением оторванности от реальной жизни, снижением интереса, усталостью от бесконечных «программ развития». Стало очевидно, что привычные подходы – ограниченно эффективны, особенно в условиях неопределенности, быстрых изменений и интеллектуально сложной работы.

Именно в этой точке появляется человекоцентричность, сначала как неоформленная идея, затем как отражающее ее слово, а потом как модный термин. Звучит оптимистично: наконец-то в центр внимания вернется человек, его опыт, его потребности, его мотивация.

• В бизнесе это выражается в рассуждениях о смысле работы, автономии, доверии, удовлетворении потребностей, вовлеченности, психологической безопасности.
• В образовании – в ориентации на обучающегося, индивидуальных траекториях, осознанном обучении, развитии субъектности.

Человекоцентричность – сдвиг мышления или просто слова

Популярность термина свидетельствует о том, что реальный запрос существует. И бизнес, и образование подошли к границе прежних моделей мышления о человеке. Люди внутри организаций и образовательных систем чувствуют, что старые конструкции больше не удерживают живую сложность человеческого опыта. Человекоцентричность становится языком, с помощью которого этот дискомфорт можно хотя бы обозначить в тот момент, когда старые ответы больше не убеждают, а новые еще не оформлены. Можно сказать, что человекоцентричность оказывается своего рода переходным понятием, фиксируя точку, где язык уже меняется, а мышление только начинает догонять этот сдвиг.

Но, по-моему, ровно в этой точке возникает очевидная опасность, связанная с тем, что язык и мышление могут так и не встретиться. Чем популярнее становится термин, тем выше риск, что он превратится в универсальный красивый ярлык. В какой-то мере это уже происходит. Это слово начинают использовать для обозначения самых разных, иногда противоположных вещей. Под человекоцентричностью могут понимать и гибкий график, и систему опросов вовлеченности, и курсы эмоционального интеллекта, и новую мотивационную модель. Само слово начинает жить отдельно от того, что за ним стоит.

В бизнес-дискурсе это особенно заметно. Человекоцентричность часто встраивается в привычную управленческую логику – ее пытаются описать через показатели, внедрить через программы, закрепить через KPI. Она становится еще одной задачей управления, еще одним объектом оптимизации. В образовании ситуация почти та же – ориентация на обучающегося нередко сводится к корректировке форматов, не затрагивая базового представления о том, кем является человек в процессе обучения.

В результате возникает парадокс. О человеке говорят больше, чем когда-либо, но сам человек при этом нередко остается в прежней рамке – как объект воздействия, развития, мотивации. Термин «человекоцентричность» начинает выполнять скорее успокаивающую функцию, создавая ощущение, что нужный поворот уже сделан, даже если в реальности ничего кроме терминологии принципиально не изменилось.

Поэтому так важно разобраться: что именно понимать под «человекоцентричностью»? И более глубокий вопрос: что именно понимать под «человеком», используя термин «человекоцентричность»? Последний вопрос сперва может показаться каким-то неуместным, даже нелепым, но мне же он кажется ключевым.

Две стратегии взаимодействия между людьми

В психологии и философии сформировалось важное наблюдение: люди могут строить отношения друг с другом в соответствии с одной из двух принципиально разных стратегий – это разные способы видеть другого человека и действовать рядом с ним.

1. Манипулятивная стратегия или субъект-объектное взаимодействие

В этом режиме другой человек воспринимается, прежде всего, как средство и объект одностороннего воздействия – как источник ресурсов, угроз, выгод, информации или нужных реакций, как составляющая капитала организации. С ним взаимодействуют примерно так же, как с вещью или механизмом – стараются предсказать поведение, нажать на «правильные кнопки», обойти сопротивление, добиться нужного результата с минимальными издержками.

Важно понимать, что манипуляция необязательно подразумевает злонамеренность, а может быть вежливой, рациональной и даже заботливой. Но в ее основе всегда лежит редукция, упрощение другого человека до функции. Его внутренний мир – переживания, свобода, собственные цели – либо игнорируются, либо учитываются в той степени, в которой помогают управлять им эффективнее. Именно поэтому эту стратегию сравнивают с отношением к объектам неживой природы.

В этой логике основным инструментом любой деятельности человека являются его навыки, умения, освоенные алгоритмы, приемы, методики. Аналогично строится взаимодействие с другими. Можно быть более или менее «гуманными», учитывать эмоции и контекст, заботиться о благополучии – но в основе все равно остается одна и та же картина. Есть набор средств, освоенных человеком, с помощью которых он выполняет работу, управляет, обучает, учится, достигает результата – теории мотивации, управленческие навыки, методики преподавания, тайм-менеджмент. Если инструменты достаточно освоены, все должно работать как часы.

Именно поэтому любой разговор с управленцами о человекоцентричности немедленно сводится к обучению навыкам, развитию компетенций, апгрейду soft skills, новым образовательным программам. Человека улучшают как программное обеспечение. Чуть больше осознанности, коммуникации, адаптивности – и вот уже кажется, что проблема решена.

Эта логика глубоко укоренена в управлении, рекламе, политике, технологическом мышлении. Между тем, многие мыслители указывали на ее опасность. Экзистенциалисты, например, подчеркивали, что превращение человека в объект непременно разрушает подлинность отношений. Ж.-П. Сартр писал о том, как «взгляд другого» может фиксировать, лишать свободы, если мы видим в человеке лишь роль или маску. В этике И. Канта эта проблема формулируется так: человек не должен быть только средством, но всегда – целью.

2. Стратегия совместного становления или субъект-субъектное взаимодействие

Здесь другой человек признается полноценным субъектом, носителем собственного опыта, свободы, инициативы и ответственности. С ним:

• Не «работают», а вступают в отношения.
• Не управляют, а вступают в равноправный диалог.
• Не используют, а совместно действуют.

По сути, это стратегия совместного становления.

Классическим выражением этой идеи стала философия диалога М. Бубера с его различием отношений «Я–Оно» и «Я–Ты». В режиме «Я–Ты» другой не сводим ни к роли, ни к функции, он всегда больше любых наших представлений о нем. Похожие мотивы развивал М. Бахтин, говоря о диалогичности человеческого существования, о том, что человек становится собой только во встрече с другим, который отвечает, возражает, удивляет. В психологии эта стратегия получила развитие в культурно-исторической психологии Л.С. Выготского, где развитие понимается как совместная деятельность, а не как воздействие одного на другого, а также в работах С.Л. Рубинштейна. В гуманистической психологии К. Роджерса акцент делается на безусловном принятии и эмпатии – не как технике, а как способе быть с другим человеком, не отнимая у него права быть собой.

Субъект-субъектное взаимодействие всегда сложно и рискованно. Оно не гарантирует контроля и быстрых результатов, требует времени, внимания и готовности к неопределенности. Но именно в этом режиме возможны доверие, творчество, подлинное обучение и совместное изменение мира. Здесь рождается не просто результат, а отношения – и вместе с ними более человечная форма жизни.

Взаимодействие как диалог предполагает, что навыки и алгоритмы – не главный инструмент человека. В любой деятельности человек работает прежде всего не ими, а самим собой. Это звучит почти банально, пока не попытаться принять это всерьез. Если основным инструментом человека является он сам, то речь идет не о переносимом наборе умений, а о целостной личности. О том, как человек мыслит, переживает, сомневается, выбирает, несет ответственность, соотносит себя с происходящим. Навыки в этом случае – не двигатель, а надстройка и работают ровно настолько, насколько человек способен быть в деятельности живым субъектом, а не просто исполнителем процедур.

Привычные упрощающие подходы к человекоцентричности этого не видят, да и не могут видеть по определению, когда человек – лишь контейнер для инструментов:

• Если контейнеру плохо, его нужно эмоционально поддержать.
• Если инструментов не хватает – добавить.
• Если эффективность падает – провести настройку.

Даже забота о человеке здесь часто оказывается заботой о том, чтобы инструменты снова начали работать.

Идея совместного становления, диалога переворачивает эту логику. Ведь в любой сложной, неопределенной, живой деятельности человек не применяет себя к задаче, он ею живет. Он приносит в работу не только знания и умения, но и свой способ быть в мире, свой страх, свою чувствительность, свою смелость, свои противоречия, историю. Именно это, а не формально освоенные навыки, определяет, что на самом деле происходит в работе или обучении.

Выводы

Если главным инструментом является личность, то ее нельзя «внедрить», «настроить» или «оптимизировать» как набор компетенций. Личность нельзя свести к списку качеств. Она не работает по инструкции. Она всегда больше любой модели, в которую мы пытаемся ее вписать. Именно поэтому в системах, где все выстроено идеально (регламенты, метрики, лучшие практики, образовательные траектории), часто исчезает живое участие. Человек формально делает все правильно и даже эффективно, но не присутствует в том, что делает. Его инструменты работают, а он сам – нет. С точки зрения показателей все может выглядеть благополучно, почти идеально, но в реальности происходит выхолащивание деятельности.

Я убежден, что это не ошибка исполнения, а логическое его следствие. Если система построена так, что человек нужен только как носитель навыков, он рано или поздно начинает вести себя соответственно. Он минимизирует себя, прячет сомнения, убирает риск, адаптируется к ожиданиям. Личность становится помехой, а не ресурсом.

Признать, что основным инструментом является сам человек, – значит согласиться на более сложную реальность, где:

• Мотивация не включается кнопкой, потому что связана с идентичностью.
• Обучение не гарантирует результата, потому что человек может не принять то, чему его учат.
• Развитие невозможно без внутреннего конфликта, а ответственность – без свободы выбора.

Эта идея психологически некомфортна, она лишает иллюзии, что достаточно подобрать правильные инструменты, и человек станет вести себя «правильно». Она возвращает в центр то, от чего системы управления и образования пытались уйти – человеческую неопределенность. И в этом сила. Потому что в мире, где задачи постоянно меняются, а готовых алгоритмов становится все меньше, единственным по-настоящему устойчивым инструментом остается не навык, а способность человека быть собой в деятельности:

• Думать, когда нет ответа.
• Выбирать, когда нет инструкции.
• Брать ответственность, когда нельзя спрятаться за правила.

К сожалению, в большинство подходов к человекоцентричности неустранимо «вшит» манипулятивный вариант человеческого взаимодействия. Но эти подходы исчерпали себя. Концепция подлинной человекоцентричности начинается с осознания границы, где функциональная эффективность подменяет собой живое присутствие другого, и где есть возможность выбрать диалог и становление вместо воздействия. Именно этот выбор во многом определяет, остаемся ли мы в мире людей или постепенно превратим друг друга в удобные, компетентные объекты.

Фото в анонсе: freepik.com

Также читайте: